«Я еще на многое способен!»

07.01.2014Марина Очаковская

Появление Роберта Редфорда на экране — настоящее событие. Но для своего триумфального возвращения в большое кино он выбрал не блокбастер, и не многообещающий артхаусный проект, а картину начинающего режиссера Джей Си Чендора «Не угаснет надежда», где актеру предстоит произнести всего несколько реплик за два часа экранного времени. Почему Редфорду в работе над ролью не пригодилась система Станиславского и на какие жертвы пришлось пойти ради съемок, актер рассказал THR.

— При просмотре фильма сложно отделаться от ассоциации с рассказом Эрнеста Хемингуэя «Старик и море».

— Думаю, это только внешние ассоциации. В основе «Старика» лежит философия, а у нас на нее просто не остается времени. Яхта тонет, и мой герой постоянно должен находиться в движении, что-то делать. Идет борьба за выживание — какое уж тут осмысление существования! И он ведь сражается не с людьми, как мой герой в фильме «Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид», а с силами природы, беспощадными именно в своей слепоте. Критики часто сетуют на отсутствие в Голливуде глубины — так вот вам глубина: сотни метров до дна. На этот раз они должны быть удовлетворены. (Улыбается.)

— Мы так и не узнаем имени вашего героя. Самое конкретное определение, которое ему дается в ленте, «наш человек».

— Это сделано для того, чтобы зрителю было легче идентифицировать себя с ним. Он не трус, умелый моряк и в конце концов стремится быть хозяином своей судьбы — этого вполне достаточно, чтобы проникнуться к нему симпатией. А имена?.. Их мы узнаем в разговорах, ему же общаться просто не с кем.

— Вы создали неординарный мощный образ. И хоть в фильме нет ни слова про прошлую жизнь вашего персонажа, за его спиной угадывается непростая и насыщенная жизнь. Вы обдумывали какая?

— Для меня, поверьте, это тоже большая загадка. Я никогда не работал по методу Станиславского — так что я не придумываю, что было в жизни героя, что сформировало характер и тому подобные вещи. Я обучен совершенно другому: выкладываться до конца в любой самой короткой сцене, адекватно реагировать на то, что происходит именно сейчас, в конкретное мгновение. Зачем мы будем рассказывать историю человека, когда гораздо интереснее, чтобы зритель сам додумал ее? Мой герой попал в критическую ситуацию: под ним вода, которая в одно и то же время враг (в любой момент можно утонуть) и друг (она удерживает лодку на поверхности, а значит, позволяет бороться за жизнь). Понимаете? Вода здесь оказывается сложнее человека, у которого цель одна: не пересечь точку невозврата, причем и физическую, когда нет уже сил бороться, и эмоциональную — когда нет желания. Нам показалось, что в такой истории нет места для прелюдий.

— Одни, попадая в экстремальные ситуации, уповают на помощь Бога, других держит страх за семью. Расскажите, что служило опорой для вашего героя, раз уж зрители ничего конкретного о нем не узнают?

— Страх потерять рассудок. Он очень рациональный человек, и сознание для него — единственная опора. Поэтому он и не отвлекается на посторонние идеи, какими бы глубокими и философскими они ни были. Его единственная заповедь: «Я хочу выжить и смогу это сделать, только если буду держать себя в руках». Вот он и держит, потому что другого якоря у него нет. Ну, может быть, еще оптимизм — пессимист в такой ситуации мгновенно сломался бы.

— Ваше поведение на лодке на редкость достоверно и реалистично. А вы сами попадали в такие экстремальные ситуации, когда приходилось бороться за выживание?

— Конкретно в такие — никогда, но в моей долгой жизни были и болезненные потери, и одиночество, и необходимость переламывать обстоятельства, поэтому я на своей шкуре испытал, что такое ужас потери рассудка. Вот этот страх применительно к обстоятельствам фильма я и постарался передать.

— Как получилось, что вы, гранд американской киноиндустрии, соблазнились предложением режиссера-новичка Джея Си Чендора, который к тому времени снял один-единственный, пусть и успешный фильм «Предел риска»?

— Ну если самая первая работа человека номинируется на высшую кинематографическую награду за сценарий, то это о чем-то говорит, правда? Поэтому когда Джей мне позвонил, то я не стал капризничать и попросил показать наработки. Можете поверить, что его первый вариант сценария, присланный мне тотчас после разговора, был изложен на каких-то несчастных тридцати страницах? Но уже после прочтения первых двух я понял, что хочу сыграть эту роль. Мне нечасто предлагают такие картины. Было понятно, что мы располагаем небольшим бюджетом, а я стремлюсь продвигать независимые фильмы, где и как только могу. Кроме того, я увидел, что там нет места для спецэффектов и компьютерных трюков. А это значит, что выкладываться надо будет в полную силу, никаких подпорок и отвлекающих маневров. И во мне взыграло актерское «эго» — после стольких лет работы в индустрии очень хотелось показать, на что я еще способен.

— И как? Было здорово?

— И весьма нелегко, честно признаюсь. Мы снимали фильм сначала у берегов Калифорнии, а затем в Мексике, в тех же огромных водных бассейнах, которые Джеймс Кэмерон построил для съемок «Титаника». И вот там пришлось здорово потрудиться. Я во многих эпизодах отказался от дублера, хотел вспомнить молодые годы — рос-то я в Калифорнии, на океане. Это было моим категорическим условием. А дальше, раз уж сам напросился, пришлось и в холодную воду лезть, и самому парус натягивать, и через борт прыгать. А когда меня под напором поливали холодной водой из шлангов, изображая шторм, я почти оглох! Да и волос на голове тоже поубавилось. Но, как видите, выдержал. С годами я вообще стал более уверенным в себе. (Смеется.) У моего любимого поэта Томаса Стернза Элиота есть строки: «Мы должны пробовать. Остальное — не наше дело». Вот так я всю жизнь и пробую.