THR: Сыграть самого Эдгара По – немалая ответственность…Джон Кьюсак: Да уж! Я был потрясен тем, что роль досталась мне. Счастлив и, одновременно, напуган до чертиков. Мне кажется, По был уроженцем какого-то иного мира. Такие роли не каждый день достаются. THR: Но неужели его прозу и поэзию можно редуцировать до одного фильма – каким бы умным триллером он ни оказался?Джон Кьюсак: Ужать? Вряд ли. Однако «Ворон» для меня – нечто вроде мини-ретроспективы, подробного экскурса в творчество По. Сценаристы использовали не только произведения писателя, но еще и научные труды о его текстах! Перед нами – деконструкция Эдгара По, если хотите.

THR: Эдгар По – кто он для вас?Джон Кьюсак: Он был интеллектуалом, не чуждым эзотерике, но кроме того он был родоначальником бульварной литературы, писавшим страшилки для журнальных приложений выходного дня. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что делал, был в курсе, что кровь продается особенно хорошо. Его книги, как и он сам, – невероятное смешение высокой и низкой культуры. Ходячий парадокс, По мог написать самое возвышенное стихотворение на земле, а потом до беспамятства напиться с моряками. Наш фильм – именно об этом. А еще в нем удалось передать самое важное: Эдгар По – не какой-нибудь фольклорист, переработавший старонемецкие сказки. Ужасы, о которых он писал, были почерпнуты из собственного опыта. Из собственной души. Жизнь его была трагична – и поэтому он был таким невероятным писателем. THR: Существуют тысячи трактовок стихотворения «Ворон» – самого загадочного текста Эдгара По. У вас есть своя?Джон Кьюсак: Перечитав его много раз, я уверился, что По искал дверь, соединяющую миры. Он всерьез хотел проникнуть в потусторонний мир. А ведь ворон в любой мифологии – носитель тайного знания, посланник иного измерения. Думаю, По хотел получить от него эту тайную информацию – и был достаточно отважным, чтобы не страшиться никаких шрамов и ожогов. THR: По – мистик, но также и рационалист, изобретатель детектива. Какая из его ипостасей ближе лично вам?Джон Кьюсак: Я далек от рациональности, логика мне вообще чужда, в математике ни черта не смыслю. Поэзия мне гораздо ближе и понятнее. Не знаю, можно ли сказать, что это сближает меня с писателем… Куда мне до него! Продолжение интервью читайте в первом номере «The Hollywood Reporter – Российское издание» (в продаже с 26 марта).