Шоу Тима Кринга («Герои») рассказывает о бывшем журналисте Мартине Боме, безуспешно пытающемся наладить контакт с одиннадцатилетним сыном-аутистом. Ребенок одержим числами, которые, как выясняется, связывают невидимыми нитями всех людей на планете. И любое, даже самое незначительное событие на одном краю Земли может привести к самой драматичной развязке на другом конце света. Сериал спродюсирован Питером Чернином («Короли побега») и Кэтрин Поуп («Терра Нова»), пилотная серия поставлена Фрэнсисом Лоуренсом («Я – легенда», «Воды слонам»). 12 марта Москву с пресс-конференцией посетил Кифер Сазерленд, исполнитель главной роли в «Связи» и один из продюсеров сериала. Актер рассказал о работе над шоу и почему после девяти проведенных на телевидении лет он решился вновь посвятить себя малому экрану. — «Связь» – ваш первый крупный телепроект после окончания «24». Сложно ли было найти материал, коренным образом отличающийся от миссий Джека Бауэра? — Над «24» я работал десять лет, и опыт был незабываемый. Представляете, как это долго? Когда мы только начинали снимать, моя дочь училась в пятом классе, а когда съемки завершились, она уже окончила университет. Это очень долго. Куда-куда, а в телесериалы меня пока не тянуло. Я ездил в Швецию на съемки «Меланхолии», полгода играл в пьесе на Бродвее, снялся у Миры Наир — в общем, участвовал в очень близких душе проектах. Обзавелся кучей друзей. Эдак на четвертом месяце работы на Бродвее мне прислали сценарий. Я спросил, что это, и мне ответили: «Телесериал „Связь“». Я сказал: «Сериал? Не-не-не». От возвращения на телевидение я, конечно, не зарекался, но на тот момент возвращаться совсем не тянуло. Мне предложили: «Хотя бы прочти».

В числе прочих людей, сериалом занимался Тим Кринг — очень уважаемый сценарист, это он писал «Героев». И Питер Чернин, который был президентом Fox Entertainment Group во времена съемок «24» — очень хороший друг как в личном, так и в профессиональном смысле. Из уважения к ним я и прочитал сценарий. Странице на тридцать второй я понял, что влюбляюсь в сериал. Говорил себе: «О нет... О нет...» А становилось все интереснее и интереснее. Я представил, как грустно мне будет сидеть дома, смотреть «Связь» по телевизору и видеть в главной роли кого-то другого. И я решился. На примере «24» я усвоил: за шансы нужно хвататься. И о принятом решении я не пожалел. На днях мы закончили работу над первым сезоном, и я очень им горжусь. Многие актеры могут только мечтать о подобном опыте. Что же до личных отношений, мне более чем по душе люди, с которыми я работаю. В частности, я очень сблизился с Давидом — мальчиком, который играет Джейка. В общем, одно удовольствие. Возвращаясь к вашему вопросу, я и не думал искать себе сериал. Но счастливые обстоятельства сложились так, что сериал нашел меня. — Какой аспект сценария показался вам интереснее: фантастический, что все люди, так или иначе, взаимосвязаны в этом мире, или драматический – отношения отца и сына? — Я доволен обоими аспектами, но для меня, как для актера, важнее всего развитие отношений отца с сыном. Когда я готовился играть Мартина Бома, я встречался с родителями детей-инвалидов. Один не мог ходить, другой был полностью парализован, у третьего была болезнь Альцгеймера, а четвертый при рождении перенес тяжелую мозговую травму. Всех этих родителей объединяет потрясающая смелость и сила. Они знают, что их ребенок никогда не исцелится, но изо дня в день они просыпаются с энтузиазмом, с новой надеждой и с невероятной любовью к детям. Я понял, что для этого требуется чудовищная сила воли. Она и движет моим героем. Перед такими родителями я снимаю шляпу. Самые сильные эмоции во мне вызвало одиночество Мартина и тщетность его попыток найти контакт с сыном. Это трогательно, это печально. И когда он, наконец, обретает возможность понимать сына посредством чисел, между ними начинают завязываться отношения. Пусть они еще неглубокие, пусть он так и не может взять сына за руку, не может его обнять и не слышит от него ни слова, но это микроскопическое изменение кажется настоящим чудом, берет за душу. Идея взаимосвязей в сериале, на мой взгляд, очень обнадеживает. Ее можно наглядно проиллюстрировать на примере африканского буйвола, которого жалит пчела. Он мечется, ревет, и все его стадо, поддавшись инстинкту, бросается в бегство, сотрясая топотом землю, отчего в атмосферу выбрасывается газовое облако. Конденсируясь, облако пересекает континент и, достигнув Атлантического океана, попадает в циклон и обращается бурей. Над Атлантическим океаном буря постепенно набирает силу и становится диким ураганом, который обрушивается на Восточное побережье США и влечет за собой множество человеческих жертв. Выходит, сущая мелочь — пчела, ужалившая буйвола в Африке, — становится причиной катастрофы в Америке. Такова фабула сериала. С виду незначительные взаимоотношения маленького человека с сыном производят волновой эффект, под действие которого попадает вся планета. Пилот завязан на телефоне, который я забываю в аэропорту, умчавшись на помощь ребенку. Этот телефон связывает воедино четыре подсюжета, соединяет незримой нитью восьмерых незнакомых людей. Да, я верю, что такое возможно. Верю, что в мире, где средства связи стремительно развиваются, где с каждым днем сокращаются расстояния между людьми, мы, сами того не ведая, можем сильнейшим образом влиять на чью-то судьбу. — Многие зрители считают, что актеру не престижно сниматься в сериалах, что это наносит урон карьере в полнометражном кино. — Я не знаю, сколько у вас в России телевизионных сетей, но когда я был маленький, у нас было три сети на все Штаты. Если кому-то, к примеру, хотелось полюбоваться моим отцом (Дональдом Сазерлендом, прим. ред.) в кинофильме, приходилось отрывать зад от дивана, идти в кинотеатр и покупать билет. Целое мероприятие. А сейчас в Штатах включаешь телевизор с пятью сотнями каналов, и мой отец будет, по меньшей мере, на десяти из них. На каком-нибудь канале мы найдем Пола Ньюмана, на другом — Роберта Редфорда. Граница между телевидением и кинематографом сделалась незначительной, а то и вовсе исчезла. По HBO идет сериал «Удача», где играют Дастин Хоффман и Ник Нолти — представители пантеона величайших американских актеров современности. Гленн Клоуз, шестикратная номинантка на «Оскар», снимается в телесериале «Схватка». Американская киноиндустрия изменилась до неузнаваемости. Когда моя карьера только начиналась, в стране было пять киностудий, в сумме выпускавших пятьдесят фильмов в год. Среди них были и мои любимые фильмы — от «Пролетая над гнездом кукушки» и «Обыкновенных людей» до «Языка нежности». Глубокие драмы. Таких фильмов уже не делают. Теперь у нас две студии, которые выпускают пятнадцать фильмов в год. Среди них также есть глубокие фильмы. Есть боевики, и есть драмы. Однако и на телевидении мы видим «Клан Сопрано», уже упомянутый «24», «Секс в большом городе» плюс такие сериалы, как «Прослушка» и «Удача». Они полностью переняли у кинематографа стиль повествования, чем лично я искренне доволен. Теперь многие актеры — и я в их числе — могут на постоянной основе работать над тем, что им нравится. И эту возможность нам подарило телевидение. Я давно уже не слышал о разнице между восприятием телесериалов и восприятием кинофильмов. Но кто знает, может, у вас дело обстоит иначе. Там, откуда я приехал, такой вопрос уже не поднимается, даже если поднимался десять-двадцать лет назад. — Сериальный персонаж должен подогревать интерес публики гораздо дольше, чем герой кинофильма, и потому ему необходимо постоянно развиваться, а актеру – больше и усерднее работать. Так ли это в случае со «Связью»? — Я могу апеллировать только к собственному опыту. И весь мой опыт сводится к сериалу «24». Если вы сравните Джека Бауэра из первого сезона с Джеком Бауэром из восьмого, то увидите, что это два совершенно разных человека. В течение сериала Джек лишается жены, от него отдаляется дочь, принимаемые им решения стоят людям жизни. Все это сказывается на персонаже, и он непрерывно меняется. Шикарный вызов актеру: он должен уметь вычленить эти изменения и сделать так, чтобы их увидел зритель. В этом плане работа над «24» — бесценный опыт. Остается только надеяться, что с Мартином Бомом получится так же. А пока могу вас заверить: начиная с пилота и в течение всего сериала, проблемы взаимопонимания между Мартином и его сыном не спешат исчезать, но все-таки заметно смягчаются. На героя это оказывает непосредственное воздействие, он меняется, а, следовательно, меняются и отношения с сыном. И как герою не расти, когда на него возлагается такая миссия? Он будет развиваться. Но ведь и от ошибок он не застрахован. Ведь в жизни все наши взлеты и падения как-то нас изменяют. — Личный опыт вам как-то пригодился в работе над героем? — Есть в сериале один, по-моему, потрясающе жизненный элемент. Пусть даже взаимоотношения Мартина Бома, которого я играю, с его сыном Джейком осложнены до предела, вряд ли найдется хоть один родитель, у кого в той или иной степени не было бы подобной проблемы с собственным ребенком. Я с ней знаком не понаслышке. Когда моей дочери было двенадцать лет, я почти полностью потерял с ней контакт. На все вопросы, которые я решался задать, я в лучшем случае получал сухие односложные ответы. Но как по волшебству, когда ей исполнилось тринадцать, это прошло. В детях заложено желание однажды оставить родителей и жить своей жизнью, а в родителях заложено желание никуда их не отпускать. Оттуда и старая как мир проблема «отцов и детей». В сериале она, разумеется, очень утрирована, и проблемы Мартина Бома равняются моим, возведенным в квадрат и помноженным на десять в десятой степени. Но даже это не отменяет потрясающей жизненности, которая среди прочего и привлекла мое внимание к «Связи». — Вы – фаталист? — Нет, я уверен, что каждый сам принимает решения, и что судьба человека всецело в его руках. Через меня Джейк старается восстановить так называемые «красные нити» между людьми. Связать тех, кто должен быть вместе. А подчиниться этому зову или нет — решать им и только им. По ходу сериала будут случаи, когда попытки Джейка терпят неудачу. Или оборачиваются трагедией. Нет, в сериале нет такого подтекста, что человек не хозяин собственной жизни, что судьба его предопределена и что у нас нет выбора. Идея сериала в том, что мы сами вправе выбирать, каким будет наше будущее. Надеюсь, такой ответ вас удовлетворит. — Вы сказали, что верите в незримую связь, которая описана в сериале. Вы можете привести ее примеры из собственной жизни? — Я давно пытаюсь вычислить те пять событий, которые привели меня на встречу с создателями «24». Как я уже говорил, «24» — это незабываемый опыт. А вдруг тем утром кто-то, с кем мне было суждено столкнуться на дороге, попросту не сел в машину? Ведь если бы сел, я попал бы не на встречу, а в больницу. Количество возможных вариантов в голове не укладывается. Прочитав сценарий, я недели две не мог и шагу ступить без мысли вроде: «Может, не заходить в лифт и подождать, пока он снова придет? Вдруг тогда случится что-то хорошее?» Так жить невозможно. Потому я считаю, что вся прелесть этих взаимосвязей в их незаметности. Мы ими не управляем. — В этом году должны начаться съемки полнометражной версии «24», о чем будет фильм? — Очень сложно выкроить время между окончанием работ над первым сезоном «Связи» и началом работ над вторым. Мы до сих пор до конца не продумали, как втиснуть съемки в это маленькое окошечко. Сценарий уже готов, и я им очень доволен. Есть пара режиссеров, пока не буду называть имена. В целом, все на мази, никаких сомнений, одни предвкушения. Уложимся ли мы в срок — покажет время, но я сохраняю сдержанный оптимизм. Теперь о сюжете. Все восемь сезонов «24» Джек Бауэр, так сказать, работал на упреждение. Предотвращал надвигающиеся катастрофы. Фильм будет отличаться тем, что, если в восьмом сезоне Бауэр спас Штаты от очередного кризиса, то теперь ему предстоит спасаться самому. Он скрывается в Восточной Европе, как вдруг на него открывают охоту все, кому он успел перебежать дорогу: и ЦРУ, и террористические группировки, и китайцы... Ему предстоит вычислить, по чьей наводке его нашли, и придумать, как остаться в живых. Такова основная задумка.